Тойон Яков Сторожев - курильский айн

Могила Якова Сторожева в Мало-Курильске

Христианизация айнов как способ распространения российского влияния

на Курильских островах 

Тема христианизации айнов, аборигенных этносов Сахалина и Курил, фрагментарно затрагивалась как исследователями прошлого, так и современными авторами. В трудах С.П.Крашенинникова, Г.В.Стеллера, Г.И.Давыдова, Б.П.Полевого, Могами Токуная, Г.Д.Сноу, Г.С.Лэндора по истории освоения дальневосточных земель есть упоминания о той роли, которую играла Русская православная церковь на осваиваемых территориях. Есть сведения относительно ее деятельности в книге С.Б.Окуня, посвященной политике царской России на Дальнем Востоке, в трудах С.И.Вахрина, А.Р.Артемьева, А.А. Ипатьевой и др. О том, как шел процесс христианизации «инородцев»¹, сообщают клерикальные периодические издания, исторические записки протоиерея В.Громова, а также интернет-статьи игумена Р.Колупаева. Сахалинский исследователь В.О.Шубин, анализируя деятельность Российско-Американской компании (РАК), приводит отдельные сюжеты, связанные с пребыванием православных священников на территории Русской Америки и прилегающих к ней островах. Но распространение православия среди аборигенного населения Курильских островов как самостоятельная тема по ряду причин не получила должного освещения в исторической науке. Кроме того, исследования ограничиваются хронологическими рамками второй половины XIX в., когда Курилы уже перешли под юрисдикцию Японии, поэтому более ранний период содержит немало «белых пятен».

История российского присутствия на Курильских островах начинается с 1711 г., когда И.Козыревскому, сподвижнику первооткрывателя Камчатки В.Атласова, было предписано «идти для проведания островов курильских» [7, с. 12]. Вслед за землепроходцами в дальневосточные земли России, к которым относились и Курилы, отправлялись представители духовенства.

Цель статьи – на основе обзора имеющихся источников проследить, каким образом шел процесс христианизации местных жителей, как складывалась система их духовного образования и просвещения, которая позволяла Российской империи ненасильственными методами поддерживать ее влияние на дальневосточных территориях и закрепить эти земли в составе страны.

Из 21 открытого к началу XVIII в. острова гряды люди постоянно жили лишь на северных Шумшу, Парамушире, Симушире, Расшуа, Усишире и Урупе, и южных Итурупе, Кунашире и Шикотане. К 1736 г. все острова до Итуруп стали частью России, а населявшие их жители – ее подданными, которые платили в российскую казну ясак [Вторая Камчатская экспедиция, 2009: 677].

Сведения того времени о численности коренных жителей островов, принадлежащих России, весьма приблизительны: в 1766 г. – 262 чел., в 1789 г. – 132 живущих на Курильских островах плативших ясак аборигенов. По сведениям 1812 г., все население российских Курил насчитывало только 62 чел. Вероятно, что сюда не включались женщины и дети, а возможно, такая цифра – последствие прокатившейся в 1768 г. по островам эпидемии оспы. В.М.Головнин, совершивший путешествие на Камчатку в 1802–1811 г., утверждал, что «на всех Курильских островах, России принадлежащих, число жителей обоего пола и всякого возраста не превышает полутораста человек…» [Головнин, 1961:43]. В 1831 г. на Шумшу проживало 20 чел., на Парамушире – 50 и на Матуа – 15 чел. И последние сведения о населении островов – это 97 чел., «природных жителей» о-ва Шиашкотана [Полонский, 1994:35]. Такая малочисленность аборигенного населения часто являлась причиной отказа в просьбе назначить постоянного священника на Курилы.

Вновь присоединяемые дальневосточные земли вначале попадали в ведение Тобольской епархии. Затем, с 1727 по 1840 г., Камчатка и Курилы перешли под управление Иркутской епархии. На церковь была возложена миссия «просвещения инородцев святым крещением» [Свод Законов Российской империи].

С 1734 г. начался нелегкий процесс активной христианизации местного населения – айнов. Сложные природно-климатические условия, нехватка денег, малочисленность священнослужителей Камчатки, которые вынуждены были надолго задерживаться на Курилах после исполнения треб, – вот те трудности, с которыми столкнулись православные проповедники. Вскоре миссия крещения островитян была возложена на мирянина Матвея Новограбленого, сборщика ясака. Первыми приняли крещение жители Парамушира. По свидетельству протоиерея Громова, «в 1740 году, чрез дозволенное мирянину крещение он [Новограбленый] собрал в церковь Христову 122 души сих простодушных островитян» [Громов, 2000:23] (здесь и далее стиль и пунктуация документов сохранена. – Авт.). После Новограбленого на Шумшу и Парамушире в составе экспедиции М.П.Шпанберга прибыл камчатский священник Ермолай. Два месяца длилось его пребывание на островах, и морские офицеры оказывали ему посильную помощь. Отец Ермолай, по его словам, окрестил «почти всех, исключая человек десяти», в том числе и супругов, доставленных М.Шпанбергом с Шиашкотана (их он обучил читать молитвы). При крещении айны принимали фамилии тех, кто их крестил, – так на островах появились Шпанберги, Новиковы, Сторожевы, Новограбленые, Соловьевы, Красильниковы [Полонский, 1994:34].

Сам факт совершения крещения еще не означал, что айны безоговорочно воспринимали христианское вероучение. Коренные жители Курил не забывали и своих прежних религиозных воззрений, представлявших сплав анимизма, тотемизма и шаманизма. В свое время капитан Головнин утверждал, что «наши курильцы… держатся старинных своих обычаев и веры, но перед русскими притворяются, что они христиане, носят на шее кресты и образа и молятся богу по нашему» [6, с. 430]. Однако от крещения люди не отказывались, в частности из-за того, что их привлекал сам обряд, дающий покровительство еще и русских святых, а также бесплатная раздача подарков – рубах, нательных крестов и др.² Возможно, что на первых порах это имело место. Но впоследствии выбор людей в пользу православия, на наш взгляд, был совершенно осознанным, так как они считали себя подданными России: платили ясак в русскую казну, их посещали экспедиции русских моряков³, давали гарантии защиты от внешних врагов, им была пожалована грамота императрицы Екатерины, дети айнов, пока на островах не было своей школы, уезжали учиться на Камчатку.

В те же годы на Камчатке Г.В.Стеллер проводил свои научные изыскания. Его возмущали бытующие среди аборигенного населения формы брака, которые противоречили христианской морали и этике. Еще одним пороком инородцев, по его мнению, было поклонение языческим богам. Именно в православной церкви он видел ту силу, которая могла бы привить местному населению представления о нравственности, о чем он и сообщил в своей записке российскому правительству. Стеллер предложил судьбоносное по тем временам решение – открыть для местного населения церковно-приходские школы (см. [Громов, 2000:30–32]). Принятие православия, устранение языкового барьера между русскими и инородцами способствовало бы появлению у местного населения верноподданнических чувств по отношению к царю и империи, а в конечном итоге – и закреплению островов за Россией. Учреждение школ было необходимо и потому, что их выпускники впоследствии сами могли бы стать священниками в отдаленных местах, и тогда решилась бы проблема церковных кадров. Спустя век эти положения были изложены Н.И.Ильминским в его системе образования, где говорилось, что «школы для инородческих детей должны содействовать сближению аборигенного населения с русским на основе идейного религиозного объединения … Важно, чтобы в православие было обращено сразу целое поколение» (цит. по: [Ипатьева, 2001:57]).

Прибытие на Камчатку миссии архимандрита Иосафа Хотунцевского послужило активному распространению православной веры среди аборигенного населения. Согласно записям протоиерея П.В.Громова, на Курильских островах в 1746 и 1748 гг. побывали священники Филипп Волков и иеромонах Иоасаф Свияжцев. К 1749 г. 208 жителей Парамушира и Шумшу были крещеными. Не стоит, конечно, идеализировать образы камчатских священнослужителей, которые порой не забывали и себя, требуя от айнов ценные меха, что вызывало недовольство местных жителей. Но все-таки большинство этих людей, отправлявшихся в опаснейшее путешествие, по свидетельству митрополита Нестора, добросовестно выполняли свой долг, часто при этом им «приходилось быть врачом не только душ, но и телес человеческих» [2, с. 66].

На Камчатке усилиями миссии для детей «инородцев» стали открываться школы. В 1747 г. айны обращаются к архимандриту Хотунцевскому с просьбой прислать на острова священника и учителя, чтобы обучать айнских детей грамоте. И в 1749 г. на Шумшу открывается школа, учителем назначается бывший сборщик ясака казак Шергин, который мог свободно изъясняться на айнском языке и знал обычаи и привычки аборигенов. Ему также было разрешено проводить обряд крещения новорожденных. Однако в 1752 г. из-за злоупотребления своими полномочиями он был лишен местными жителями своей должности. Затем учителями в школе были казаки Бережной и Рожнов, а далее – ее выпускники. Вскоре на острове был построен молитвенный дом, где проходили и школьные занятия. Курильская школа просуществовала почти 100 лет. Вплоть до ее закрытия в 1785 г. в ней постоянно обучалось не менее 15 мальчиков. Школа на Курилах, по оценкам историков, полностью выполнила возложенные на нее задачи – вырастила целое поколение курильских айнов, воспитанных в православной вере, практически русифицировало население северных островов и решила проблему учителей – ими становились представители местного населения (первым таким учителем стал айн Притчин).

Присутствие православной церкви, по свидетельству В.М.Головнина, который обошел на своем шлюпе «Диана» все Курильские острова, ощущалось повсюду. На Кетое офицеры Мур и Средний увидели остатки деревянного креста со словом «Бог». На Усишире местные жители говорили по-русски и знали, по их словам, русскую грамоту, все они были крещенные, носили на шее кресты или маленькие образа в кожаных мешочках, у всех были русские имена, например, старейшину острова звали Максим Усов. Показателен вопрос, который айны задали офицеру Рудакову, прибывшему на о-в Симушир: «Русские ли вы и тому же служите белому царю?». Но самая примечательная встреча произошла на о-ве Расшуа, где офицерам была продемонстрирована выданная иркутским губернатором грамота «с изображением герба Российской империи, в коей обнадеживались жители в покровительстве со стороны российского правительства». Жители северных островов, по словам Головнина, подчеркивали свое российское подданство, называя себя принятым в Российской империи словом «курильцы». Жителей южных островов они именовали «мохнатыми», и когда в разговоре участники экспедиции называли южан «курильцами», то северяне «с некоторыми знаками неудовольствия или удивления возражали: какие они курильцы? Мы курильцы!» [Головнин, 1961:382–392, 412]. Несмотря на очевидные успехи, содержание камчатских и курильской школ было слишком затратным для казны, и правительство приняло решение их закрыть. С 1780 г. упоминаний о школе на Курилах нет.

На исключительную роль церкви в жизни айнов российских островов указывали японские путешественники и исследователи. Так, Хонда Тосиаки, собравший обширную информацию о русских, живших на Курилах, сетовал на то, что они слишком мягко, в отличие от японцев, обращаются с айнами, вследствие чего молодое поколение аборигенов принимает православие и образ жизни русского населения, отходя от обычаев своих предков. Посетивший Курилы в качестве вольнонаемного участника экспедиции, организованной по распоряжению японского правительства в 1785 г., Могами Токунай, исполнявший обязанности саотори (землемера и носильщика), был обеспокоен тем процессом христианизации и русификации айнского населения, свидетелем которого стал во время своего путешествия. Главную роль в этом он отводил православной церкви. Фиксируя географические сведения об островах в своих отчетах, он отметил, что на о-ве Урупе русские переселенцы «сделали образа своего Будды» (речь идет о трехметровом распятии, перед которым молились курильцы). Высадившись на самой южной оконечности Итурупа, он встретил многочисленные подтверждения долгого присутствия здесь русских. Исследователь рассказал о своей встрече на этом острове со знакомым айнским старейшиной: «…тойон прекрасно владел русским языком и даже состоял в каких-то родственных отношениях с русскими ... был крещен в русской церкви, принял русское имя и совсем обрусел» [Симадани, 2003:9]. Осознавая всю важность и в то же время опасность процесса христианизации аборигенов островов, находящихся в ведении Японии, Могами Токунай в противовес православным святыням первым из японцев соорудил на острове буддийскую усыпальницу. В работе Б.П.Полевого имеются сведения о том, что в 1788 г. на о-ве Итуруп на вопрос японца (имя его, к сожалению, автором не упоминается) о том, чему айн научился у русских, абориген ответил, что «русские дали ему священные иконы, научили молиться, а если он будет верить этим молитвам, ему всегда будет сопутствовать удача в рыбной ловле, он не будет терпеть бедствий на море и будет счастлив во всех делах. Затем айн встал, сложил три пальца, как русские, поднеся их ко лбу, к груди и к плечам, трижды произнес: “Оппопи помира!” (“Господи помилуй!”) и поклонился» [Полевой, 1982:141, 145].

Отношение русских к аборигенам северных островов располагало к ним и жителей южных Курил («мохнатых курильцев»). Поэтому население Итурупа через курильцев Усишира выразило желание креститься. Но русские власти на это не пошли, опасаясь ухудшения и без того непростых отношений с восточным соседом. Российская сторона планировала вести с японцами государственные переговоры о торговле, и чтобы не оскорбить их чувств, генерал И.Кошелев, представитель светской власти на Камчатке, высказался против частых посещений духовенством дальних островов, рекомендуя священнослужителям навещать островитян с пастырскими визитами лишь один раз в год–два. С японской стороны от представителей клана Мацумаэ, правителей Хоккайдо, получивших отчет о сложившейся ситуации на островах, решительных действий в отношении России не последовало. Это было обусловлено прежде всего экономическими причинами.

Фактический запрет Кошелева возмутил жителей Курил, и айны о-ва Усишир обратились к камчатскому протоиерею Никифору с жалобой. Приведем выдержки из нее: «…Прадеды наши, быве в вере неизвестной, затем по произволению Божию приняли веру христианскую и были ежегодно посещаемы священниками, но с 1803 года не приезжал к нам ни один священник, почему младенцы умирали без крещения, взрослые остаются без сподобления таин и без учения, умершие погребаются без отпетия, и мы – жители 14 острова убедительно просим протоиерея или самому посетить нас, или прислать священника…» [Громов, 2000:67]. Но просьба островитян осталась без ответа. Дело в том, что поездки священников на острова были сопряжены с большими материальными затратами, которые тяжким бременем ложились на плечи Камчатской администрации. После заявления Кошелева камчатским священнослужителям всего два раза удалось посетить северные Курилы. В 1829 г. по распоряжению протоиерея К.Шастина на Шумшу и Парамушир прибыл соборный священник Фирст Зырянов. В своем отчете он сообщил, что на островах имелись молитвенные юрты, что все присутствующие курильцы знали начальные молитвы. Целый месяц находился отец Фирст на островах, молился с мирянами, всех исповедал, причастил и оставил жителям островов на память Новый Завет с русским переводом и русскую Псалтырь. В 1833 г. те же острова посетил большерецкий священник Алексей Черных, этот визит был прощальным, так как указом консистории от 19 января 1833 г. камчатским священнослужителям был «окончательно воспрещен вход на острова курильские» [Громов, 2000:75]. Этому предшествовали следующие события.

Вначале 20-х годов XIX в. Курильскими островами заинтересовалась торгово-промышленная Российско-Американская компания (РАК). В 1794–1795 гг. на Урупе было основано русское поселение, названное иностранцами «Курилороссия». Изменение статуса гряды повлекло изменения в исполнении христианских треб на ее территории. В марте 1833 г. Иркутская духовная консистория обратилась с просьбой в Главное правление РАК о предоставлении камчатским священникам большерецкой церкви права курировать население Северных Курил. Но Главное правление определило острова к ближайшему (находящемуся на территории РАК) Атхинскому приходу. Главному правителю российских колоний в Америке Ф.П.Врангелю были выданы соответствующие указания относительно отправки священнослужителя на Курильские острова. Это объяснялось тем, что священники компании могли добираться до островов на ее судах, не вводя церковь и власти в дополнительные расходы.

1 декабря 1840 г. учреждается новая кафедра – Камчатская, Курильская, Алеутская. В ее ведение вошли и Курильские острова. Епископом учрежденной епархии был рукоположен священник РАК Иоанн Вениаминов, выдающийся просветитель народов Дальнего Востока. Курильский отдел епархии был причислен к Атхинскому приходу, где служил ученик святителя Иннокентия священник Иаков (Яков) Нецветов². По его сведениям, ранее уже поступало предложение открыть церковь и в Курильском отделе. Решая вопрос о назначении на Курильские острова священника, власти обратились с ходатайством к обер-прокурору Святейшего синода, а тот в свою очередь – к митрополиту московскому Иннокентию (Вениаминову). Но назначение на Курилы священника потребовало больших материальных затрат на выплату жалования, постройку дома, а главное – обеспечение транспортом, ведь перебираться с одного острова на другой можно было только на морских судах. Кроме того, было указано и на малочисленность аборигенного населения (99 чел., а с русскими и алеутами – 212), поэтому на Курильские острова никогда не были назначены не только священник, но и лекарь. В то же время Атхинскому священнику Я.Нецветову было предписано посещать островитян каждые два года [Вахрин, 1993:169].

Из «Дневника священника церкви на о-ве Атха Иакова Нецветова за 1828–1842 гг.»³ стало известно, что он побывал на Курильских островах с 1834 по 1840 гг. четыре раза. Во время этих посещений были обустроены молитвенные палатки, собраны сведения о родившихся и умерших, а главное – построена православная часовня на Шумшу. На это жители островов пожертвовали пушнину (ее стоимость – 4 135 руб.), на эти деньги были закуплены иконы и церковная утварь. В 1840 г. часовня при активной помощи алеутов и айнов была построена и торжественно освящена в присутствии всех жителей Шумшу и Парамушира. И курильцы вновь обратились к колониальному начальству с просьбой о выделении для новой церкви постоянного священника, пообещав ежегодно жертвовать на его содержание восемь шкур морских бобров (так они называли морских выдр – каланов) и другие меха на сумму 600 руб. в год. Но эта просьба была отклонена главным правлением компании из-за малочисленности местного населения [19, с. 153]. Визит Нецветова на Курилы в 1840 г. был четвертым и, к сожалению, последним. Однако в записях И.Барсукова, биографа святителя Иннокентия, есть упоминания и о более поздних посещениях острова священниками. Так, по его данным, в 1849 г. на Курилы был послан священник Никита Омофорский «для исправления обыкновенных треб». Он побывал на Шумшу «и видел курильцев почти тех же самых, которых видели его предшественники; а прочие, с их семействами, опять не имели возможности видеть священника» [3, с. 283-284]. Возможно, что именно его воспоминания (уже за 1858 г.) приводит в своей книге биограф. В донесении говорилось буквально следующее: «Последнюю зиму я провел на острове Парамушире. В дни великих праздников, когда не было холодно и не было бурных метелей, у нас совершались литургии в полотняной церковной палатке, которая для защиты от ветра в свое время устанавливаема была между нанесенными снеговыми стенами, а снежный пол в церкви всегда устилался чистыми травяными церерами⁴ или зелеными кедровыми ветками. Другие же церковные службы, по непрестанным затруднениям от зимнего времени, постоянно происходили в моей поместительной юрте» [Барсуков, 1883: 436–438].

Строительство православной часовни на Шумшу явилось самым ярким событием в истории христианизации этого отдаленного края. Эта церковь просуществовала довольно долго: имеются сведения о ее работе за 1844, 1848, 1855–1877 гг. За это время выросло целое поколение курильцев, воспитанных в православной вере. Поэтому неудивительно, что те айны, которые остались на Курилах после их передачи в 1877 г. Японии, продолжали посещать часовню, сохраняя приверженность православию.

В 1867 г. РАК была ликвидирована. На северных островах гряды, которые принадлежали России, осталось немногим более 200 чел., примерно половина – айны. В период, когда происходила ликвидация РАК и передача (согласно Петербургскому договору) островов Японии, священнослужители не посещали Курилы [Шубин, 1992: 3, 4, 11].

В пункте «Г» Декларации Петербургского договора 1875 г. о передаче Курильских островов в отношении «природных жителей» говорилось: «…оставаясь на постоянное жительство в занимаемых ими ныне местностях [аборигены], не могут при этом сохранять своего нынешнего подданства. Если они пожелают остаться подданными своего нынешнего Правительства, то должны оставить свое местожительство и удалиться на территорию, принадлежащую их Государю» [16]. Айны Урупа и Симушира – 23 мужчины, 18 женщин, 31 ребенок, а также 12 жителей Шумшу решили остаться подданными России, 18 сентября 1877 г. они добровольно покинули Курильские острова, переселившись на Камчатку. По непроверенным данным, они поселились в пос. Явино, по другим источникам – в деревне Сероглазка, что в Авачинском заливе⁵. Северокурильские айны, жившие в исследуемый нами период на островах Парамушир и Шумшу, в подавляющем большинстве выбрали подданство Японии. Но в 1884 г. по распоряжению японского правительства 97 айнов с этих островов были переселены в специально построенный поселок в бухте Мотокотан о-ва Шикотан. Уезжая, они взяли с собой все самое ценное, в том числе и православные иконы из часовни. Поместили их в шикотанскую церковь, учрежденную японской православной миссией из Хакодатэ по инициативе курильцев [Шубин, 1992:51].

Побывавший в 1878 г. (т.е. спустя год после того, как часть жителей переселилась на Камчатку) на Курилах английский зверопромышленник Г.Д.Сноу оставил следующую запись: «… когда я впервые посетил северные острова … все северные жители более или менее сносно говорили по-русски. Все они были христианами и исповедовали религию греческой церкви. Их посещали и посещают до сего времени русские священники, а в деревушке Майруппо на Шумшире была построена церковь, доски для которой были привезены из Америки» [Сноу, 1902:56]. Английский путешественник Г.С.Лэндор в 1893 г. в своей книге о путешествии на Хоккайдо и Курильские острова свидетельствовал, что, несмотря на присутствие японцев-буддистов, айны Шикотана оставались приверженцами православной церкви. Старейшина деревни Яков Сторожев проводил богослужения в своем доме – в нем было две комнаты, в одной из которых Лэндор увидел Библию на русском языке и висевшие на стенах русские иконы [Landor, 1893:28]. В 1899 г. японский ученый Тории Рюдзо застал на острове айнов, носивших русские имена и фамилии. По сведениям Ч.Таксами, в 70-х годах ХХ в. курильских айнов, вывезенных на Хоккайдо, оставалось не более 20, но найти их или их потомков ученому не удалось [Таксами, 1998:118]. Но недавно в печати появились статьи об айнской общине, проживающей на Камчатке. Ее руководитель А.Накамура утверждает, что 12 представителей этого народа – потомки тех самых курильских айнов-переселенцев [Айну хотят узаконить свою национальность, 2008:14].

Таким образом, анализ имеющегося в научной литературе материала позволяет с уверенностью говорить об успешности миссии Русской православной церкви на Курильских островах. Кроме решения своей прямой задачи – христианизации аборигенных народов и распространения православия, РПЦ участвовала и в их просвещении, содействовала взаимопониманию представителей разных народов, внося тем самым неоценимый вклад в формирование межнациональных отношений. Она объективно способствовала укреплению позиций Российского государства на Дальнем Востоке.

1 Так называли аборигенов в дореволюционной России.

2 О негативных моментах процесса христианизации можно прочитать у В.Г.Стеллера, отечественных ученых и общественных деятелей Е.М.Ярославского, П.А.Красикова и др.

3 Г.И.Давыдов свидетельствовал, что встреченные им между Парамуширом и Оннекотаном айны говорили по-русски и имели русские деньги. На вопрос, откуда у аборигенов русские ассигнации, ему ответили, что к ним приезжают «всякий год Руские из Камчатки для сбору ясака и для мены кож звериных» [8, с. 165].

4. Яков Егорович Нецветов родился в 1802 г. на о-ве Атха, одном из Алеутских островов. Его отцом был Егор Васильевич Нецветов, русский, служащий РАК, матерью – Мария Алексеевна, алеутка с о-ва Атха. Выпускник Иркутской духовной семинарии, он стал первым туземцем Аляски, рукоположенным в священный сан.

5. Дневниковые записи Я.Нецветова переведены на английский язык и хранятся в США.

6. Травяные цереры – веники из трав.

7. Однако встречаются сведения, что часть из них в 1882 г. вернулась на острова.

Question for discussion:

Do you think that it was necessary to christianize the aboriginal people on the new territories? Express your point of view.

презентация православие Microsoft office power point from Pacific State University, Russia

Cultures around the world logan from lam9299

Aborigens of Sakhalin, Hokkaido and Kuril Islands

Aborigens of Sakhalin, Hokkaido and Kuril Islands

АЙНЫ: АБОРИГЕНЫ САХАЛИНА, ХОККАЙДО И КУРИЛЬСКИХ ОСТРОВОВ

Айны, с антропологической и этнографической точек зрения, – один из загадочных коренных малочисленных народов Дальнего Востока. «Бородачи Тихого океана», «кавказская раса на Дальнем Востоке», «потерянное колено израильтян», «дальневосточные родичи австралийских аборигенов» – так называли айнов путешественники и исследователи из-за их внешнего вида, резко отличавшего этот народ от соседей-монголоидов. Курчавые волосы, длинные, густые бороды, обильный волосяной покров на теле мужчин, светлая кожа, певучий, не имеющий аналогов в мировой языковой классификации, напоминающий итальянский, язык – всё это дало повод ученым высказать немало противоречащих друг другу гипотез о происхождении этого народа. Айнам, как никакому другому этносу, даже более многочисленному, посвящено огромное количество научных и научно-популярных работ, общее количество которых уже давно преодолело цифру в 25 000 публикаций. Однако до сих пор «айнская проблема» ждёт своего решения [Осипова, 207:18].

В научной литературе в качестве самоназвания, или этнонима народа можно встретить следующие: «айну (айно)», «эмиси» или «эбису», «эдзо». Согласно первым словарям айнского языка, составленным европейцами М.М. Добротворским и Дж. Бэтчелором, слово «айну» (айно)  означает «человек, мужчина, раса людей, называемых айнами, товарищ, отец, муж» [Добротворский, 1876:6; Batchelor,1903:19]. Этот термин в качестве самоназвания впервые был введен в научный оборот в 1819 г. Слово «айну» существовало в лексиконе трёх этнических групп айнов – сахалинской, хоккайдской и курильской. Сейчас именно его принято считать самоназванием народа. Что же касается терминов «эмиси» и «эбису», что в переводе означает «варвар», то существует мнение, что в древних японских летописях этими словами определялись не собственно айны, а все жители северных районов Японии. В эпоху Камакура (XII в.) в письменных источниках появляется термин «эдзо». Так японцы называли людей, культура которых существенно  отличалась от японской, и новое название относилось уже к айнам [Susumu, 2007:42]. Поэтому термины «эмиси», «эбису» или «эдзо» самоназваниями народа не являются. 

В последнее время в отдельных изданиях можно встретить в качестве самоназвания этноса термин «утари», что в переводе с айнского значит «мужчины, люди, товарищи» (оно также часто служит в качестве суффикса множественного числа), т.е. основное значение этого слова – сообщество каких-либо людей. Если принять во внимание, что этноним (самоназвание) обычно соотносится с названием территории, на которой проживает народ, то, вспомнив, что айны называли свои земли «Айнумóсири» (Земля айнов), становится очевидным, что термин «утари» в данном случае в качестве самоназвания принят быть не может. 

В айноведческой литературе для обозначения айнов как этноса, можно встретить и такой термин, как «куги», «куе» или «куши». Он пришёл из  китайских летописей «Юань ши» и «Цзинши Даден сюйлу». В этих документах зафиксирован такой исторический факт, как военные конфликты айнов с нивхами, населявшими Сахалин и Нижний Амур. Именно из нивхского языка и пришло слово «куги», которым нивхи и другие народы Амура называли айнов [Трехсвятский, 2003:26].  

Ещё в недалёком прошлом айны занимали обширную территорию тихоокеанских островов – северную часть о. Хонсю, о. Хоккайдо, острова Курильской гряды, южную часть о. Сахалина. Исследователи включают в этот список и южную оконечность полуострова Камчатка. Но в отношении Камчатки стоит сделать уточнение. После 1875 г. на мысе Лопатка действительно проживали айны, переселившиеся с Курильских островов после заключения Россией с Японией Петербургского договора [ГИАСО: ф.1038, оп.1, д. 12, л.15]. Что же касается более ранних сведений об айнах Камчатки, то здесь, по-видимому, стоит принять во внимание мнение участника Второй Камчатской экспедиции Г.В. Стеллера. В своем труде «Описание земли Камчатки» он говорит, что «Жители Лопатки и окрестностей Курильского озера являются настоящими ительменами. Они стали постоянно проживать на ближайшем из Курильских островов (т.е. Шумшу – прим. М. Осиповой). … Жители первого острова  в давние времена вступали в брачные отношения с населением более отдалённых островов. …Вследствие этого их можно признать народом, смешанным из островитян и ительменов …» [Стеллер, 1999: 26,33]. Непосредственно же к айнам он относит жителей второго острова, Парамушира, называя их «потомками особого племени» [Стеллер, 1999: 26].

Айнов-переселенцев с Сахалина, Курил и даже Хоккайдо можно было встретить в нижнеамурских сёлах. Потомки этих людей и сейчас проживают в Ульчском, Николаевском и Ванинском районах Хабаровского края. Однако сегодня местом компактного проживания айнов является остров Хоккайдо. Согласно официальным данным последней переписи населения, проводимой в Японии в 1999 г., их численность составляет 23767 человек [Численность народа айну]. 

Несмотря на то, что об айнах принято говорить как о единой этнической группе, в материальной и духовной культуре сахалинских, курильских и хоккайдских айнов имелись заметные региональные отличия. Это было обусловлено рядом факторов, таких, как природная среда, от которой зависела экономическая деятельность народа и влияние соседствующих народов, с кем айны делили общую территорию проживания [Ohnuki-Tierney, 1993:7]. 

Основу экономической деятельности айнов составляло рыболовство, морской зверобойный промысел, таёжная охота и собирательство. Такой тип хозяйственной деятельности ещё называют «присваивающим». Каким образом происходило «присваивание» айном-охотником и рыбаком средств существования можно представить, прочитав отрывок из «Хроник Мацумаэ» (Matsumae Shi): «Со своими отравленными стрелами он целый день должен охотиться в горах и долинах или выйти в море на лодке, чтобы поймать рыбу. Если это ему удаётся сделать, то он оставляет на берегу улов и идёт отдыхать, а его жена и наложница должны разделать рыбу, посолить её и повесить сушиться» [88, p. 16].

В силу природных различий территорий проживания айнов роль хозяйственных отраслей в обеспечении жизнедеятельности сообщества была неравнозначной, однако на первом месте у всех групп айнов стояло рыболовство. Они ловили морскую, речную и озёрную рыбу, т.к. рыба была основным источником питания людей. О первостепенном значении рыболовства в жизни айнов говорит и народный календарь, где большинство названий месяцев связано с добычей и обработкой рыбы, например: аракойнока (апрель, май) – месяц хода огуречника (род корюшки); има-чух (п) (июнь) – месяц, в котором коптится рыба; сахчехкара-чух (п) (июль) – месяц вяления рыбы; икара чух (август) – месяц подготовки на зиму вяленой рыбы; сурани чух  (октябрь) – месяц, когда при свете факелов ловят речную рыбу.

На втором месте была охота, но если у айнов Сахалина охота на морского и таёжного зверя имели равное значение, то у айнов Курил преобладал морской зверобойный промысел, тогда как у айнов Хоккайдо – охота на таежного зверя. Под влиянием соседей-японцев айны Хоккайдо занялись сельским хозяйством. Сахалинские айны разводили собак, которые служили им не только надёжным средством передвижения, но и постоянным источником мяса, а из шкур животных люди шили одежду. Поэтому некоторые источники называют одной из отраслей хозяйства сахалинских айнов животноводство [Takakura, 1960:303-308].

Основными орудиями ловли рыбы служили сети – я, ясь (ставные, плавные, невода), широко применялись удочки с рыболовными крючками – марек, гарпуны – итяниу-марек, подсак – раомап. Айны Сахалина использовали и такое орудие лова, как заездок – тэсь (гэш), айны Хоккайдо обучали собак для ловли лосося.  

Охотничий промысел айнов можно разделить на два вида: добыча зверя для потребления и пушная охота. Если первым видом охоты айны занимались круглогодично, то вторым – лишь три-четыре месяца в году. Для добычи зверя айны использовали лук – ку и стрелы – ай (острие которых могло быть смазано ядом), петлю-ловушку для куниц – ка, ловушку-давилку для соболей – нисуй, эчаро, копьё – йомох, кун, самострел - юру. Айны отдельных областей Хоккайдо практиковали прибрежную охоту на кита. Находящиеся вблизи селения охотничьи и рыболовные угодья теоретически принадлежали его жителям, и промысловик, пожелавший поохотиться или порыбачить на чужой территории, должен был спросить разрешения у старейшины селения. На практике же это правило действовало лишь в отношении иноплеменных соседей — нивхов и уйльта/ороков Сахалина и нижнеамурских народов. Соплеменникам, зачастую объединенным родственными узами, специального разрешения не требовалось. 

Собирательство играло вспомогательную роль в экономической жизни айнов. Съедобные  растения, ягоды, орехи дополняли рацион питания людей. Они, как и рыба, заготавливались впрок на зиму. Травы часто использовались в качестве медикаментов. Айнам, по словам Масихо Тири, было известно 472 вида растений. Так, например, сахалинские айны точно знали все места произрастания пищевых и лекарственных растений местности, в которой они проживали, о чём свидетельствуют хранящиеся в архиве Сахалинской области карты, составленные на русском и японском языках [ГИАСО: ф.511, оп.1, д.10].

Несмотря на имеющиеся археологические данные о том, что айны ещё в период яйёй (ок. III в. до н.э. – III в н.э.) занимались культивированием растений, вовлечение их на Хоккайдо в широкомасштабную сельскохозяйственную деятельность началось лишь с середины XIX в., в эпоху Мейдзи; на Сахалине же Б.О. Пилсудский пытался приучить аборигенов к огородничеству в начале ХХ в.

Места, выбираемые айнами для проживания, целиком и полностью зависели от их хозяйственной деятельности.  Селения, обычно небольшие по количеству жилищ (5-6 строений, исключение составлял район Хидака-Токачи на Хоккайдо и Райчиска на Сахалине), располагались по берегам нерестовых рек. Два вида жилищ имелось у айнов Сахалина и Курил: временное летнее, которое сооружалось на берегу моря или реки на период хода рыбы, и зимняя полуземлянка в глубине территории, служившая основным жилым помещением для семьи. Количество проживавших в селении тоже было небольшим. Малая нуклеарная семья была основой айнского сообщества. Управлялось селение старейшиной – нúспа, авторитетным человеком, выбираемым всеми членами коллектива. В случае смерти или преклонного возраста старейшина переизбирался или, если у него были сыновья, то эта должность, как правило, переходила по наследству к его старшему сыну, затем к младшему или к ближайшему родственнику по мужской линии. Умение принимать решения, чувство ответственности, справедливости, готовность оказать помощь соплеменникам, знание и поддержание основных религиозных традиций, умение надлежащим образом проводить религиозные праздники – вот те качества, которые служили критерием для избрания человека на эту должность.

Несмотря на малочисленность населения, в айнском сообществе существовало чёткое разделение на социальные группы в зависимости от пола и возраста. Верхнюю ступень занимали пожилые мужчины – экáси, затем – пожилые женщины – фýчи, на следующей ступени иерархической лестницы стояли молодые мужчины, после них – молодые женщины, подростки, дети. В айнском обществе существовали люди, относившиеся к категории рабов. Это были, в основном, те, кто по каким-то причинам не мог находиться в своём сообществе и родственником, приютившим его людям, не являлся [Ohnuki-Tierney, 1993:309-314]. 

Айнская система родства – ещё одна особенность, не находящая параллелей в культурах соседствующих народов. В отличие от патрилинейной (счёт родства идёт по отцовской линии) системы, присущей нижнеамурским и сахалинским этносам, у айнов она смешанная, или «билатеральная», т.е. счёт родства ведётся как по отцовской, так и по материнской линии (матрилинейность). Мужская линия родства включала в себя родственников восходящих и нисходящих поколений, объединенных в сине экасикир или сине итокпа. По мужской линии из поколения в поколение передавался особый патрилинейный знак итокпа (сироси), который считался наследственным. Наследованию по этой линии подлежало проведение ритуальных действий. 

Женская линия родства – сине упсор (один карман) – включала восходящие и нисходящие поколения по тем же правилам, что и мужская линия. По женской линии тоже передавался особый матрилинейный знак – пояс целомудрия раункух.

Сине упсор имел большое значение для свадьбы, родов и смерти. В айнского общества правилом были эндогамные браки, когда сохранялся обычай брать жён только внутри своей группы, экзогамные браки рассматривались как исключение. В семьях часто жили усыновлённые дети, их линию наследования подтверждали знаки принадлежности итокпа и раункух, подтверждающие кровнородственные отношения. Эти знаки играли решающую роль, они служили доказательством семейных линий, когда дети достигали брачного возраста. Приёмные родители должны были иметь уверенность в том, что предки таких детей никогда не были женаты несколько поколений назад и не имели одних и тех же наследственных богов. Браки внутри сине упсор категорически запрещались. Человек, нарушивший запрет, наказывался,  его выгоняли из селения. 

Малая (нуклеарная) семья составляла основу айнского общества. Пожилые родители могли жить как в семье сына, так и дочери.  В семейной жизни айнов практиковалась моногамия, однако состоятельные мужчины-айны могли иметь несколько жён [34, с. 83-84].

Религиозные обряды айнов неизменно привлекали внимание исследователей. Приспосабливаясь к окружающей природе, айны создали свою концепцию мира, отражавшую все главные стороны анимизма. Она стала основой их жизненного уклада, всех культов и обрядов. 

Мир, согласно воззрениям айнов, был поделён на следующие сферы: материальный мир – Землю людей – Айнумосири,  которую они населяли сами, над ней располагался мир камуев (божеств) – Камуй мосири. Люди при этом рассматривались как их потомки – камуисани. Имелся и Нижний мир – мир мертвых – Пох(к)на котан.

Айнумосири находилась под управлением огромного количества камуев, каждый из которых имел в подчинении собственную территорию. Посещая землю, камуи скрывали себя под масками различных животных. Например, горный камуй – кимун камуй – скрывался в теле медведя, морской камуй – репун камуй – в теле косатки, камуй-защитник селения – котан-кор-камуй приходил к людям в образе совы. То, что рассматривалось европейцами как хозяйственная деятельность айнов, в понимании народа было лишь позволением камуев  пользоваться дарами, которые они посылали людям. Чтобы не нарушать равновесия, сложившегося между людьми и камуями, не притеснять и не наносить урон другим существам, скрытым под масками животных и растений, айны создали многочисленные регулирующие традиции, нашедшие своё выражение в обычаях и обрядах [Осипова, 2007: 64]. 

Важнейшей идеей, лежащей в основе религиозных верований айнов, их религиозных практик, была идея души, которой обладали практически все объекты живой и неживой природы. Ненадлежащим образом «отправленная» во время обряда душа человека, животного, предмета могла превратиться в злого духа и жестоко мстить человеку. Самые важные обряды жизненного цикла — родовые и похоронные, обряды «отправки» души животного, выращенного людьми в селении — йоманте и убитого на охоте – опунире, а также высвобождение души предмета (обряд опунире), отслужившего свой срок, имели тесную связь с понятием души. Душа человека имела относительную свободу. Во время сна она могла отделяться от тела в виде маленькой птички или бабочки и путешествовать между мирами. Душа умершего человека могла вернуться из мира мёртвых и напомнить о себе в снах живых людей. Если похоронный обряд был проведён ненадлежащим образом, то душа усопшего, не найдя покоя в «ином» мире, становилась жёстокой, превращаясь в злого духа — ояси, вен-камуя.  Она мстила людям, насылая на них смертельные болезни и разного рода несчастья.

С путешествиями души связаны шаманские практики айнов. Однако шаманизм айнов Сахалина, Курил и Хоккайдо имел существенные отличия. Шаманами у айнов двух первых этнических групп могли быть как женщины, так и мужчины. Однако, на Сахалине и Курилах шаманами, в основном, были мужчины, шаманом мог быть даже старейшина селения. Без совета шамана не принималось ни одно важное решение, он излечивал недуги, оказывал помощь в поисках пропавшей вещи. На Хоккайдо шаманизм не получил такого широкого распространения, как на Сахалине или Курилах. Шаманами здесь становились женщины из высокородных семей. Они, в основном, занимались врачеванием [Adami, 1991: 99-102].

Тесную связь мира людей и мира божеств символизировал обряд «отправки» душ животных, присланных камуями на землю для того, чтобы обеспечить людей пропитанием и одеждой. Люди, воспользовавшись дарами камуев в виде мяса и меха животных, должны были надлежащим образом «вернуть» или «отправить» в мир божеств их останки с целью возрождения присланного животного. 

В этой связи важным религиозным обрядом айнов считается йоманте – ритуал «отправки» духа животного в мир камуев. Хотя этот обряд проводился для таких почитаемых в айнском социуме животных, как лиса, сова, виверрововая собака, коршун, сокол и т.д., чаще всего он ассоциируется с «отправкой» духа медведя к горному камую — кимун  камую. Это связано с тем, что для многих айнских семей именно медведь являлся тотемным предком, о чём свидетельствует распространённый миф о рождённых земной женщиной от медведя детях, давших начало роду айнов на земле. Айны, веря в родственные связи, называли медведя камуй экаси – божественный отец или дедушка, медведицу – каткэмат – хозяйка дома или саха – старшая сестра, медвежонка – камуй мис – божественный внук. 

В айнском культе медведя тесно переплелись представления тотемического и промыслового культов. Для «отправки» духа медведя, убитого на охоте, айны проводили праздник опунире. Он не отличался той пышностью, которая была присуща периодическому «медвежьему» празднику йоманте, проводившемуся в честь животного, выращенного в селении. Именно йоманте определён в научной этнографической литературе как «медвежий праздник амуро-сахалинского типа». В своё время Б.О. Пилсудский, пожалуй, первым из исследователей айнской культуры совершенно верно понял суть проводимого действа и назвал наиболее характерные особенности праздника: его племенной характер, когда для «отправки» зверя съезжались жители всех айнских селений, тесную связь праздника с поминовением усопших и его неразрывную связь с промысловым культом [Осипова, 2007: 65-66]. 

Медвежий праздник айнов представлял собой сложный ритуальный церемониал, который длился в течение нескольких дней, каждый из которых имел своё название и характеризовался совершенно определенными действиями. Так, канун праздника носил название  Нуман-ниято. В этот день хозяин медведя и его родственники заготавливали инау – особые  ритуальные предметы, без которых не обходилось ни одно ритуальное действие, плелся медвежий пояс, к которому крепились подарки горному богу, варилось праздничное угощение и саке,  исполнялись «медвежьи» танцы, во время которых мужчины издавали звуки, напоминавшие рычание медведя. Осирикотону-укурань – ночь перед праздником, в течение которой люди бодрствовали, приносили жертвы богам, готовили место убиения медведя, украшали дом хозяина медведя наиболее ценными вещами, угощались свежеприготовленным саке и под утро начинали оплакивать медведя и своих умерших родственников.

Следующим и самым важным днём был Камуй-асинь-то – день выведения медведя, когда с животным играли и кормили его в последний раз, говорили ему прощальные, напутственные слова и убивали, «отправляя» к горному божеству Нибури камую. После этого, отдавая зверю последние почести, мужчины рассаживались возле медведя и приступали к трапезе. Под вечер с убитого зверя снималась шкура, причём это делали чужие люди, а не хозяин медведя или члены его семьи. 

Завершающими днями были Руськара-то, день, когда очищалась голова и шкура медведя, варилось мясо, и Саба-маканке, или Кей-маканке-то. Это был заключительный и не менее важный день праздника. В этот день во второй половине дня мужчины уносили череп медведя, его кости и органы, завёрнутые в стружки инау-кике, в лес, в специальное место, там устанавливалось инау в честь бога гор и палка тугуси с насаженным на нее медвежьим черепом. На этом праздник заканчивался, и гости разъезжались [Добротворский, 1876: 60, 39]. 

О том, какое значение играл образ медведя в пантеоне айнских камуев, свидетельствует тот факт, что по истечении праздника хозяин медведя обязательно изготавливал специальную стилизованную зооморфную фигурку, изображавшую зверя – инока, чего не делалось больше ни для какого другого животного. Эти фигурки хранились и передавались из поколения в поколение, являясь свидетельством того, сколько медвежьих праздников проводила семья [История династии Юань].

Не менее почитаем у айнов был лосось, основной источник пищи людей и животных, которого люди называли камуй тэп (шэп) — божественная рыба. Он был подарком, который камуи моря и рек отправляли людям для пропитания. Лосось удостаивался таких же почестей, как и медведь.  В его честь также проводился ритуал, включавший в себя несколько этапов: ожидание хода рыбы и предсказание его начала, приветствие и церемонии в честь первого лосося-камуя и, наконец, окончание хода рыбы и нереста.

В течение всех праздников айны всегда обращались со своими просьбами к  камую огня — старухе Фучи, жертвуя ей инау. Очаг являлся символом жизни, самой вселенной для айнов. Живя под одной крышей, разные семьи имели собственные очаги. Огонь в очаге поддерживался постоянно и гас лишь в единственном случае — смерти хозяина или хозяйки, однако после проведения процедуры очищения он зажигался вновь, и вновь старуха Фучи оберегала айнскую семью.

Помимо вышеперечисленных, значимых для всех этнических групп камуев, важными считались камуи солнца и луны, леса, реки и т.д.

Слово инау не раз уже упоминалось в связи с ритуальными практиками айнов. Использование особой заструженной палочки инау по любому, даже самому мелкому поводу, превратилось в самый развитый культ этого народа. Без молитв и инау у айнов не обходился ни один обряд. Возле каждого дома находился своеобразный алтарь – нуса – собрание инау, предназначенных разным богам, перед которым люди произносили свои молитвы божествам. Ведь инау исполняли роль посредников – икой итаку айну – между человеком и камуями, передавая последним просьбы и слова благодарности людей при помощи языков-стружек инау-кике и через свою душу. Инау служило убежищем богам, когда они спускались на землю. Изготовлением инау занимались только мужчины. Они вырезали эти палочки специальным ножом – чеики макири после специальных культовых действий, причм заструживать инау можно было только правой рукой, так как это нравилось камуям. На инау вырезался родовой знак поставившего его охотника. О той роли, какую играли инау в жизни айнов, можно судить по имевшемуся выражению – «человек без инау». По отношению к мужчине оно означало крайнюю степень презрения. Женщинам строго запрещалось не только вырезать, но даже подходить к инау. Этот предмет – одна из особенностей айнов, которую переняли у них в той или иной степени их соседи тунгусо-маньчжуры и палеоазиаты (нивхи) [Жеребцов, 1988:41-44]. 

Стоит упомянуть ещё об одном ритуальном предмете айнов, которого не было у соседствующих народностей, – это особые палочки, или лопаточки икуниси (икупасуй). Поначалу исследователи приписывали этому предмету лишь утилитарную функцию поддержания мужчинами усов во время питья саке, которое было непременным атрибутом проведения любого обряда. Ф. Мараини впервые заговорил о его важнейшем ритуальном значении, обратив внимание на то, что во время молитв люди делились саке с божествами,  разбрызгивая напиток при помощи икуниси. Айны таким образом разговаривали с божествами, и икуниси, как и инау, служили посредниками между божествами и людьми в этом общении. Помимо этого, икуниси защищали рот владельца от вредоносных сил [Maraini, 1994]. 

О происхождении айнов, их взаимоотношениях с божествами, борьбе со злыми духами повествует богатейший айнский фольклор. Оставаясь долгое время бесписьменным народом, айны сумели сохранить свое устное народное творчество, передавая свои мифы, легенды и сказки из уст в уста. Записанные европейскими и японскими исследователями Б.О. Пилсудским, А.Н. Невским, Дж. Бэтчелором, Б. Чемберленом, Киндаичи Кёсуке, Тири Масихо и Юкио, Кайано Сигеру и мн. другими, он дошёл до нас практически в первозданном виде. Ученые прошлого отмечали наличие в айнском фольклоре всех этнических групп от 12 (Пилсудский) до 15 (Невский) жанров устного народного творчества: это и предания, и эпические песни – ойна, и божественные песни – камуй юкара, и поучения – упаськума, и волшебные сказки – увепекере, и песни – синотця, и загадки – урехреку  и т.д. Современные исследователи, в частности, Огихара Шинко, предложила объединить образцы фольклора айнов в рамках двух жанров: эпического, к которому относит камуй-юкар, ойна и юкар, и прозаического – итак [Осипова, 2011:280]. 

Отдельные образцы эпических поэм айнов содержат до 15 000 строф. В них раскрывается космология айнов, повествуется о поступках божеств. Героический эпос рассказывает о борьбе культурного героя айнов Айоны (сах. Яйресупо) со злыми духами. Он, являясь потомком камуев, становится прародителем айнов, обучает их основным занятиям — рыбалке и охоте, проведению религиозных обрядов, правилам, регулирующим жизнь людей.

Айны-мужчины с давних времен славились своим умением резьбы по дереву, а женщины были искусными мастерицами по изготовлению одежды и вышивке. Согласно айнскому фольклору, камуй Окикуруми и его сестра Турешмат обучили мужчин и женщин этим традиционным занятиям. Способность создавать неповторимые узоры на ткани и дереве высоко ценилась в айнском обществе. С самого раннего детства мать обучала свою дочь шитью и вышиванию, а отец передавал сыну умение изготовливать ритуальные предметы, домашнюю утварь и промысловые орудия. 

Для изготовления одежды мастерицы использовали материалы животного (шкуры морских и наземных животных, шкурки птиц, рыбью кожу) и растительного (луб вяза, крапиву) происхождения, а также  китайские ткани (шёлк, ситец, муслин, бархат, парчу). Одежда из волокон крапивы и луба  вяза, пояса, ремни для меча – эмушат  ткалась на ткацком станке. Стоит отметить, что айнские халаты чикаркарпе, чиджири, руунпе и капарамип отличаются от халатов аборигенов Амуро-Сахалинского региона покроем, соотношением цветовой гаммы, орнаментальными композициями, которые занимали чаще всего не всё поле халата, а лишь некоторые его участки [Гонтмахер, 2009:78-79]. 

В отличие от растительно-зооморфного орнамента тунгусо-маньчжуров и нивхов, орнамент айнов в своей основе не спирально-ленточный, а геометрический, угловатый, жесткий, в котором  преобладают горизонтальные, вертикальные, и криволинейные линии, образующие простые геометрические фигуры, хотя на некоторых изделиях встречается и папоротникообразный, и волнообразный, и чешуеобразный орнамент. Для своих орнаментальных композиций айнские швеи использовали вышивку и аппликацию. Что касается цветовой палитры изделий, то это скромная, мягкая цветовая гамма, состоящая из пяти цветов: чёрного – куннэ, белого – ретару, красного – фуре и голубого и жёлтого, которые айны определяли одним словом – шуни [ПМА, 2007]. 

Кроме изготовления одежды, айнские женщины занимались плетением сумочек – саранип и корзинок – тенки для сбора дикоросов. Материалом для них могли служить курильская морская трава, камыш или тростник, волокна луба ильма, японской липы или лоза винограда. Айны Сахалина изготавливали и изделия из бересты, переняв это умение у нивхов. На простом прямом ткацком станке айнские мастерицы ткали циновки, используемые для убранства дома.

Творческая энергия мужчин была направлена на работу с деревом. Айны не только строили дома, но и вырезали такие важные ритуальные предметы в честь камуев  как инау, икупасуй, и букеты стружек – инау-кике. Мастера использовали различные породы деревьев: лиственницу, клён, тополь, осину, вяз, ель, берёзу, иву, кизил и даже лианы дикого винограда. Лиственница шла на постройку жилых и подсобных помещений, из тополя делали лодки-долблёнки, ива была тем деревом, из которого, в основном, делали инау. Клён годился для изготовления рукояток ножей, бытовой  и ритуальной посуды и т.д.

Искусность мастера-резчика, его высокий статус проявлялись, прежде всего, при изготовлении икуниси. Эти палочки – настоящие произведения искусства, выполненные в технике миниатюрной декоративной резьбы. На маленьком пространстве, длина которого варьировалась от 30 до 40 см, а ширина — до 10 см, мастер изображал целые рельефные композиции, включавшие в себя миниатюрные скульптурные группы или плоскорельефную символико-пиктографическую резьбу, в которой просматривается и криволинейный узор, и зооморфный, и растительный орнаменты. Это могло быть изображение животного-первопредка рода, к которому принадлежал мастер, например, медведя, косатки, лосося, птиц и т.д., или стилизованное изображение какого-то важного события, имевшего место в жизни хозяина, возможно, родовой орнамент. Следует отметить, что только на икуниси (да на мужском головном церемониальном украшении – сапаунпе) можно было видеть изображение животных – божеств [Гонтмахер, 2009: 91-106]. 

Пение и танцы были неотъемлемой частью повседневной жизни айнов. Разнообразные песенные жанры – синотця («усладные напевы», «развлекательные песни» с припевами хорэ-хорэ и яисяманэна), сакехау («винные гласы») и йохайоцись, или яйкатекара («любовный плач», «любовная песня»), меноко-юкар («женские песни»), ихунки («колыбельные песни»), яйюукара («бесцельные песни»), цбо хау («лодочные песни»), песнопения сахалинских шаманов – говорят о богатстве музыкальной традиции айнов. Не стоит забывать, что все мифические и героические сказания айнов – ойна, хауки, юкар тоже пелись.

Жанровым разнообразием характеризуется и танцевальное творчество айнов, в их арсенале присутствуют танцы, прогоняющие злых духов – йоманте римс, охотничьи танцы, в которых мимически воспроизводятся движения животных: хенчикап римс (танец уток или гусей), сарорун чикап римс (танец журавля), фумпе римс (танец с темой кита), чироннуп римс (танец с темой лисы), рабочие танцы (характерные для айнов Хоккайдо): хесса хо – танец производства или просеивания муки, сир-кор-камуй – танец сбора желудей и т.д., игровые танцы с элементами соревнования – у-сампе-ванте, ара хуккун, хашинна,  шаманские пляски (присущие шаманам Сахалина) [Осипова, 2012]. 

Жизнь айнов Сахалина, Курил и Хоккайдо проходила в непосредственной близости с соседствующими народами – нивхами, уйльта-ороками, ульчами, нанайцами, орочами, удэгейцами Приамурья, камчадалами и ительменами Камчатки, маньчжурами, японцами, русскими. О существовании межэтнических контактов населения говорят японские и китайские исторические хроники Х-XV вв. н.э. Причем вначале эти контакты носили характер военных действий – конфликтов между гувэй (кувэй) (айнами) и цзилими (гилеми) (нивхами), конец которым положил установленный контроль над этими территориями монгольскими правителями [Юань Ши]. 

С установлением мира между соседствующими народами возникают торговые отношения. Японский топограф Мамия Риндзо подробно описал торговую деятельность айнов с народами Сантана (ульчи), Корудэккэ (нанайцы) и Сумеренкур (нивхи). На Сахалине центром торговых операций были айнские деревни Найоро и Сирануси, на Нижнем Амуре самыми оживлёнными торговыми ярмарками считались пост на озере Кизи и селение Дерен.  

Основными товарами, которые предлагали айны для меновой торговли, были меха и шкуры животных, вяленая рыба, рыбий жир, орлиные перья. При этом айны Курил торговали шкурами калана и лисы, айны Хоккайдо — шкурами медведя, оленя, морских животных, айны Сахалина привозили шкурки соболя. Из Японии айны получали рис, саке, табак, изделия из металла — иголки, котлы, лезвия ножей, лакированную посуду, солод и обменивали их на одежду из рыбьей кожи, шкуры и жир животных и т.д.  Много товаров к аборигенам поступало из Китая. Это были  пшеничная и другие виды муки, водка, табак, монеты, трубки, посуда, бусины, веера и т.д., но особо ценились китайский шёлк и изделия из него. Именно шёлковые ткани айны продавали в Японию [Сасаки, 1992: 124-125]. 

Меновая торговля существовала долгое время, поддерживая не только торговые, но и культурные взаимосвязи между народами. Ведение дел требовало знаний языка торгового партнёра, и, по свидетельствам исследователей Дальнего Востока, начиная с Мамия Риндзо, все участвовавшие в товарообмене народности легко изъяснялись на языках друг друга.  Случалось даже такое, что торговцы Сантана и Сумеренкура в качестве оплаты за товар или за долги забирали у айнов детей, обучали их своим языкам и использовали затем в качестве переводчиков. Общность территории проживания была одним из факторов межэтнических браков палеоазиатов айнов и нивхов и тунгусо-маньчжуров [Осипова, 2007:171]. 

К сожалению, контакты айнов с русскими и японцами носили, в основном, иной характер. Присоединение айнских земель к России и Японии положило начало активному процессу аккультурации аборигенов Хоккайдо, Сахалина и Курил: их переселению с территорий проживания, изменению традиционного образа жизни, введению на айнских территориях  языка и религии завоевателя, что привело к исчезновению курильской этнической группы и потере многих этнических традиций сахалинскими и хоккайдскими айнами.   

Камчадальские айны добиваются признания

Watch this video and answer the questions:

1.Have you ever heard about the Ainu, who lived on the banks of the Lower Amur?
2. When did they come from Sakhalin and Kuril Islands?

Do the research conserning the Ainu decsendants living in our region.
 

К проблеме сохранения родного языка и культуры ульчей ....

Read the text and try to answer the question given below. Post Your answer in the comments to this article

К ПРОБЛЕМЕ СОХРАНЕНИЯ РОДНОГО ЯЗЫКА И КУЛЬТУРЫ УЛЬЧЕЙ — КОРЕННОГО МАЛОЧИСЛЕННОГО НАРОДА ХАБАРОВСКОГО КРАЯ



Карта Ульчского р-на Хабаровского края

Ни для кого не секрет, что на сегодняшний день многие аборигенные культуры планеты претерпевают значительные изменения. Изменившиеся внешние условия значительно сокращают ареалы бытования родных языков. Этот процесс не обошел и языки и культуры коренного малочисленного населения нашей страны. Хабаровский край Российской Федерации является одной из территорий, на которой проживают представители 8 коренных национальностей, чьи языки принадлежат к разным языковым семьям — это тунгусо-маньчжурские языки северной и южной группы, на которых говорят нанайцы, негидальцы, орочи, эвены и эвенки, удэгейцы и ульчи и изолированный, не входящий ни в одну языковую семью и не находящий параллелей ни в одном языке мира — нивхский язык. Не секрет, что родная речь ушла из домашнего обихода жителей Амура, не все дедушки и бабушки поколения 50-60х годов прошлого века сохранили знания родного языка, более старшее поколение, которое свободно говорит на ульчском, нивхском, нанайском, к сожалению, уходит из жизни.

В рамках государственной программы по сохранению и развитию культурного наследия малочисленных народов, утвержденной 14 сентября 2011 г., правительство Хабаровского края в лице министерства природных ресурсов разрабатывает ряд мер, которые бы способствовали сохранению уникального культурного наследия древнейших этносов планеты и введению полноценного преподавания родных языков КМНС. Для более точного выявления болевых точек в этой области и определения наиболее эффективных способов возрождения интереса к языкам было решено провести социолингвистический опрос населения на территориях компактного проживания этносов.Мне было было поручено провести это исследование на территории Ульчского района Хабаровского края. Необходимо, прежде всего, упомянуть о том, что Ульчский район удален от столицы Хабаровского края — г. Хабаровска на значительное расстояние и если до райцентра — с. Богородского можно добраться автомобильным транспортом, по воздуху и реке (летом), в отдаленные населенные пункты района из-за особенностей их расположения единственным путем до ледостава является река Амур, что создает определенные трудности в проведении любого опроса. Этот район — многонациональный и свое название он получил от названия основного коренного этноса, проживавшего на этой территории с древнейших времен — ульчей. Кроме них территорию района населяют и другие аборигенные этносы — нивхи, негидальцы, нанайцы, эвены, орочи. Согласно переписи населения за 2010 г. на территории РФ проживает 2 765 ульчей, в том числе на территории края — 2 621 чел., большая часть которого сельские жители — 2 176 чел. Это, в основном, жители Ульчского р-на, где ульчское население составляет более 9% от общего числа жителей. Данные переписи показали, что практически все ульчи владеют русским языком — 2 762 чел., но значительная часть из них не владеет ульчским[1].

Эти показатели — не новость. О факторах, повлиявших на утрату родного языка аборигенными этносами в разных источниках упоминалось не раз, лишь кратко повторим их: это сокращение численности населения КМНС, советская коллективизация и укрупнение поселков с представителями коренного населения, массовая русификация и христианизация. Однако, для того, чтобы предпринимать конкретные шаги по исправлению сложившейся ситуации с преподаванием и функционированием ульчского языка уже в начале XXI в., необходимо было иметь более точную информацию. На встрече с зам. главы администрации района по социальным вопросам О.Л. Шереметьевым, на которой присутствовали преподаватель ульчского языка и ДПИ Т.Б. Матвеева, не понаслышке знающая эту проблему, председатель районной Ассоциации КМНС В.А. Парфенов, его заместитель Л.Н. Мулинка, представитель комитета образования района С.И. Легенкин, предоставивший исчерпывающие данные относительно преподавания родных языков в районе, были определены основные маршруты, где должно было пройти анкетирование.

В проводившемся опросе принял участие 221 человек, из них мужчин – 80 чел., женщин – 141 чел., среди них ульчей — 163 (что составило 73,75% от общего числа респондентов), нанайцев — 42, нивхов — 11, эвенков — 2, ханты - 1, якуты — 1, чукча — 1. Возрастной состав участников распределился по следующим категориям: до 18 лет – 125 чел. (в основном, школьники среднего и старшего звена) и после 18 лет – 96 чел. (работающие, пенсионеры и безработные). 

Учитель нивхского языка Д.М. Вайзгун и его ученики
с. Кальма, Ульчского р-на

Ученики и учителя начальной школы с. Кальма
Ульчского р-на Хабаровского края

Респондентам было предложено два вида анкет – анкета А и анкета Б. Мы отобрали анкеты, заполненные представителями КМНС. На основании итогов опроса по двум видам анкет выяснилось, что родным (ульчским/нивхским) языком владеют лишь 19 респондентов, что составило 11, 65 % от 163 человек из числа КМНС, понимают родной язык 32 респ. (19, 63 %), владеют русским языком 163 респ. (100 %). Основной причиной незнания родного языка большинство опрошенных указало отсутсвие его преподавания в школе — 77 чел. (47, 23 %). Кроме этой причины, некоторые отметили отсутствие потребности в нем — 35 чел. (21,47%), что в семье никто не говорил на родном языке — 16 чел. (9,8%), не было желания изучать ульчский язык — 5 чел. (3,06%) и затруднились ответить — 30 чел. (18, 4%). Отсюда прогнозируемыми были результаты ответов на вопросы о чтении литературы национальных писателей на ульчском/нивхском языке - читают в русских переводах (146 респ. (89,57 %)); думают на русском языке — 148 респ. (90,79%); языком повседнего общения из 163 респ.146 чел (89,57%) назвали русский.

Учитель ульчского языка В.Г. Дуван
с. Булава Ульчского р-на

Л.П. Дечули - музыкальный работник
д/с с. Булава, учитель ульчского языка

Анкету Б заполнили 75 респондентов, возраст 55 человек был, в основном, от 31 года и старше. Кроме вопросов, касающихся родного языка, эта анкета содержала вопросы социальной и культурной направленности, такие как значимость национальности партнера при создании семьи (не важна – 59 респ. (76,6%)); отношение к фиксации национальности в документах, удостоверяющих личность (положительно – 42 рес. ( 54,5%); о том, что представляет наибольшую угрозу для существования народа (пьянство – 53 респ. (68,8%); утрата языка – 45 респ. (58,4%); приватизация природных ресурсов – 35 респ. (45,5%)); о деятельности национально-культурных обществ в районе, поселке, крае (известно об их деятельности – 40 респ. (51,9%)); об интересе к выступлениям народных коллективов (интерес проявляют 52 рес. (67,5%)) и т.д.Не секрет, что функционирование языка тесно связано с компактностью проживания этноса. Опрос выявил тенденцию смены людьми традиционных мест проживания. Это касается, прежде всего, национальной молодежи, она готова поменять привычные условия проживания в сельской местности на более комфортные с точки зрения жизнеобеспечения, городские условия. Молодые люди, т.е. те, на кого расчитаны правительственные программы по возрождению языков и культур КМНС, получая высшее и средне-специальное образование, все больше выбирают такие виды деятельности, как госслужба, сфера обслуживания, частное предпринимательство, что не предполагает использование родного языка, т.к. в этих сферах языком общения и официальных бумаг является русский.Несмотря на утрату социальной востребованности родного (ульчского) языка, респонденты обеих анкет, и школьники, и взрослые, и даже пожилые люди, единодушно высказали желание изучать родной язык, ответив положительно на два основных вопроса: «Хотели бы Вы изучать родной язык?» и «Хотели бы Вы, чтобы Ваши дети и внуки изучали родной язык?». Они писали о необходимости изучать ульчский язык с детского сада, продолжать его обучение в школе, введя его как обязательный предмет, организовать занятия по изучению родного языка для взрослых в кружках при школах или учреждениях культуры. Но здесь существуют свои проблемы. Так, на преподавание родного языка в школе отводится от 1 до 6 ч. учебного времени, в основном, в начальной школе, и зачастую, это факультативные, т.е. не обязательные для посещения занятия. Получая начальное языковое образование и становясь затем школьником среднего звена, где преподавание родного языка не предполагается, да к тому же, не слыша родную речь дома, ребенок быстро утрачивает полученные языковые навыки. Обеспеченность методической литературой и учебниками оставляет желать лучшего, отсюда лишь в нескольких школах района из 18 имеющихся, в частности, в Булаве, Дуди, Савинском и Ухте родной язык преподается факультативно, хотя для начальной ступени обучения имеются рабочие программы и учебные пособия, созданные С.В. Ангиной, А.М. Вингун, Ч.М. Таксами, М.Н. Пухтой, Л.Б. Гашиловой, М.Г. Тэминой. Но этого явно недостаточно, ведь не секрет, что этническое самосознание и этническая самоидентификация человека происходит через родной язык. 

Директор Национального центра с. Булава Л.Б. Хатхил и
учитель ульчского языка и ДПИ в с. БогородскоеТ.Б. Матвеева

Данные проведенного мониторинга позволили сделать следующие выводы: у людей сохранились остаточные знания родных языков, многие могут понять, о чем идет речь на родном языке, знают отдельные обиходные выражения, но самостоятельно построить высказывание получается не у всех. Необходима организация курсов по изучению родных языков для взрослого населения при школах и центрах дополнительного образования. Для этого необходимо создать учебные программы, учебные пособия, книги для учителя и рабочие тетради для учеников по ульчскому языку для средней и старшей ступени школьного образования. Родной язык — это то, что выделяет индивидуум из среды ему подобных. В век набирающих скорость глобализационных процессов, постепенной унификации культур, всеобщей одинаковости в одежде, еде, музыке, танцах, только родной язык помогает еще сохранить собственную индивидуальность. Новые стандарты в сфере образования позволяют ввести в обязательный процесс обучения преподавание родного языка. Мне могут возразить, что учебные часы вариативной части программы лучше всего выделить для более углубленного изучения предметов, по которым предусмотрена сдача ЕГЭ. Конечно, порой от успешной сдачи экзаменов может зависеть дальнейший жизненный путь, но возможна и ситуация, когда «пятерка» по ЕГЭ не будет значить ничего в судьбе человека и его успешная сдача в процессе жизни может уйти на второй или даже третий план. Знание же родного языка будет всегда счеловеком, это сохранение генетической памяти, заложенной его предками и такая память, как ни странно, обязательно дает о себе знать и интерес к человеку как индивидууму всегда связан с его национальностью и родным языком.

Источники и литература:

1. Население по национальности и владению русским языком по субъектам Российской Федерации [Электронный ресурс] / Режим доступа: http://www.gsk.ru/free_doc/new_site/perepis2010cros/Documents/Vol4/pub-04-03.pdf. Дата обращения 23 августа 2012 г.

Question for discussion.

N. Evans in his book "Dying Words" told the story from the oral tradition of the Australian aborigens about the first human who entered the Australian continent. It was a woman named Warramurrungunji. She gave the birth to many children, and she gave them their own languages. The ancient people think, that is was a good idea to have many languages. In the Bible there is a myth about  the constraction of the Babel's Tower . The humans were punished by God for their arrogance in trying to build a tower, that would reach heaven. 
And what is your point of view on the problem of different languages? Is the existance of many languages the benefit or the punishment of the mankind? Substantiate, please your position.